Как Георгий Федотов познакомился с Татьяной Дмитриевой
Таня Дмитриева, с которой Жорж Федотов познакомился в конце февраля 1905 года, не была обычной провинциальной барышней. «...курсисток до нее Жорж не знал...С ней, кажется, он мог бы вести разговоры на самые опасные темы и быть серьезным, и без всякого смущения на душе – как с товарищем, нет, как с другом...»
Татьяна Юлиановна была племянницей известного народовольца Анатолия Ивановича Фаресова, участника процесса 193-х. После окончания в 1902 году с золотой медалью 1-й женской гимназии М.Н.П. Татьяна отправилась учиться в Санкт-Петербург, поступив на Бестужевские курсы. В доме дяди, который взял ее к себе, она познакомилась со «старыми народовольцами», «революционной работой», с «различными революционными течениями», и, конечно, с марксизмом, который привлек ее «своей неумолимой логикой» (по крайней мере, так писала она в своей автобиографии в советское время).
Помимо занятий на курсах, юная марксистка начала работать в марксистских кружках среди работниц-моешниц, позднее - на фабрике Лаферм. Н.К. Крупская рекомендовала ее в Смоленскую школу для рабочих на Шлиссельбургском тракте, где она проработала два года - до того момента, как ее деятельность не привлекла внимание жандармов. В 1904 году, за выступления против Японской войны и ведение марксистских кружков на табачной фабрике Лаферм, Татьяна Дмитриева была отчислена с Бестужевских курсов и выслана в Западную Сибирь. Благодаря хлопотам матери в конце 1904 года эта административная высылка была заменена проживанием под надзором в Саратове. Но и в Саратове потребность оставаться в гуще событий оставалась, Татьяна и здесь вовлеклась в ведение кружка для типографских рабочих при Покровской воскресной школе.
Татьяна, с матерью, братом и сестрой в это время (и до 1918 года) жила в доме Соболева на углу Мичурина и Соборной. Сейчас этот дом сносят, но еще можно посмотреть на ту дверь и остатки балкона, на котором Таня и Жорж говорили о революции.
Татьяна Юлиановна была племянницей известного народовольца Анатолия Ивановича Фаресова, участника процесса 193-х. После окончания в 1902 году с золотой медалью 1-й женской гимназии М.Н.П. Татьяна отправилась учиться в Санкт-Петербург, поступив на Бестужевские курсы. В доме дяди, который взял ее к себе, она познакомилась со «старыми народовольцами», «революционной работой», с «различными революционными течениями», и, конечно, с марксизмом, который привлек ее «своей неумолимой логикой» (по крайней мере, так писала она в своей автобиографии в советское время).
Помимо занятий на курсах, юная марксистка начала работать в марксистских кружках среди работниц-моешниц, позднее - на фабрике Лаферм. Н.К. Крупская рекомендовала ее в Смоленскую школу для рабочих на Шлиссельбургском тракте, где она проработала два года - до того момента, как ее деятельность не привлекла внимание жандармов. В 1904 году, за выступления против Японской войны и ведение марксистских кружков на табачной фабрике Лаферм, Татьяна Дмитриева была отчислена с Бестужевских курсов и выслана в Западную Сибирь. Благодаря хлопотам матери в конце 1904 года эта административная высылка была заменена проживанием под надзором в Саратове. Но и в Саратове потребность оставаться в гуще событий оставалась, Татьяна и здесь вовлеклась в ведение кружка для типографских рабочих при Покровской воскресной школе.
Татьяна, с матерью, братом и сестрой в это время (и до 1918 года) жила в доме Соболева на углу Мичурина и Соборной. Сейчас этот дом сносят, но еще можно посмотреть на ту дверь и остатки балкона, на котором Таня и Жорж говорили о революции.
В этот вечер (в конце февраля) Жорж заметил, что в Тане есть изящество, и притом именно духовное. Когда она говорила, ее лицо беспрестанно менялось, выдавая ее настроение. Оно становилось тогда красивым. И она умела удивительно обходиться с людьми – точно все были ее близкие друзья. На что Жорж был нелюдим, а и он почувствовал себя, точно дома. Он почти не стеснялся...Когда Н[аталья] И[вановна] (мать Татьяны) позвала всех к ужину, Жорж остановил Таню в дверях и передал ей поручение от Шульги. Дело шло о какой-то падшей девушке, которую надо было спасать (и к[отор]ая так и осталась не спасенной). Он, вообще, был застенчив, но перед Т[атьяной] Ю[лиановной] он мог говорить об этом смело. ... Уходя, Жорж взял с собою один из №№ «Впереда». Бурные ленинские речи были для него тогда полны поэтической прелести...
Этот вечер для Тани принес победу. Жорж был уже почти влюблен. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Слишком измучено было его сердце – им же самим. Чем больше жестокости оседало внутри его, тем сильнее была потребность в любви... Нужно было так мало, чтобы смягчить его: ведь, он не был озлобленным мужчиной, а просто больным, изнервничавшимся мальчиком.
Через день он вернулся отдать газету – Тани не было дома. Но он стал бывать у Д[митриевых] часто, брал книги у Тани – она давала ему Герцена из библиотеки ее отца. Видеть ее стало для него потребностью. Но странное дело. Какое-то сильное, непонятное смущение овладевало им, когда он останавливался у их двери. Он не сразу собирался с духом позвонить. А иногда уходил, не в силах побороть свой детский стыд. Эта застенчивость никогда совсем не проходила у него – даже через 1 ½ года.
Этот вечер для Тани принес победу. Жорж был уже почти влюблен. Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Слишком измучено было его сердце – им же самим. Чем больше жестокости оседало внутри его, тем сильнее была потребность в любви... Нужно было так мало, чтобы смягчить его: ведь, он не был озлобленным мужчиной, а просто больным, изнервничавшимся мальчиком.
Через день он вернулся отдать газету – Тани не было дома. Но он стал бывать у Д[митриевых] часто, брал книги у Тани – она давала ему Герцена из библиотеки ее отца. Видеть ее стало для него потребностью. Но странное дело. Какое-то сильное, непонятное смущение овладевало им, когда он останавливался у их двери. Он не сразу собирался с духом позвонить. А иногда уходил, не в силах побороть свой детский стыд. Эта застенчивость никогда совсем не проходила у него – даже через 1 ½ года.
Татьяна, с матерью, братом и сестрой в это время (и до 1918 года) жила в доме Соболева на углу Мичурина и Соборной. Дом, на балконе которого литературные Таня и Жорж говорили о революции, снесен в Саратове в в июне 2025 года.
