Фотогалерея

Фонды: российская государственная библиотека

Автобиография (1956)
Я родилась в 1884 г. в г.Саратове.

Мой отец был судьей. Мне было 18 лет, когда он умер. Хотя я и мать с сестрой получили после отца небольшую пенсию, но все же жить было трудно, и я давала уроки. В 1900 году я окончила гимназию с золотой медалью.

Своим дальнейшим образованием я обязана дяде (брату матери). Дядя был революционер-народоволец, когда-то был приговорен по процессу 193-х к одиночному заключению. Но когда я кончила гимназию, он уже, отбыв наказание, жил в Петербурге и взял меня к себе. В доме дяди я тесно соприкоснулась со старыми народовольцами, революционной работой, с различными революционными течениями. Познакомилась с марксизмом, который привлек меня своей неумолимой логикой. Я стала марксистской. Работала в марксистских кружках среди работниц-моешниц, позднее-на фабрике Лаферм; работала с детьми бедняков Галерной гавани, на курсах Берташевич с беспризорниками. Познакомилась с Н.К. Крупской, которая рекомендовала меня в Смоленскую школу для рабочих на Шлиссельбургском тракте, где я и проработала 2 года.

Все больше я приходила к заключению, что главное наше зло – это темнота народа, рабочей массы. Просвещению ее в духе революционного марксизма я и решила посвятить свою жизнь. Прежде всего мне надо было пополнить свое образование.
В 1902 г. я поступила на Петербургские Бестужевские Высшие Женские Курсы.
В 1904 году я была с них исключена и приговорена к административной высылке в Западную Сибирь за выступление против Японской войны и ведение марксистских кружков на табачной фабрике Лаферм.

Наступил 1905 год. По ходатайству матери мне разрешили вернуться в Саратов под надзор полиции. Я должна была зарабатывать на жизнь. Осенью 1906 г. мне удалось получить уроки в одной частной передовой школе, хотя и в качестве лишь «допущенной к преподаванию», т.к. находилась под надзором полиции до самой революции. С тех пор и до настоящего времени я непрерывно (50 лет) работаю в области народного образования.

Моя работа и жизнь шли в трех направлениях: преподавала в гимназиях и школах г Саратова и Петербурга и на заработок жила и помогала матери; праздники и досуг свой отдавала бесплатному преподаванию в воскресных школах и вечерних классах для рабочих; одновременно училась сама.

В Саратове меня удерживали семейные обязанности – в Петербург меня влекло стремление пополнить недостатки моего образования.

Поэтому в период между 1907-1911 гг я работала то в Саратове, то в Петербурге.В 1907 г мне разрешили окончить Бестужевские Курсы. После я поступила в Петербургскую Педагогическую Академию, окончив ее стала готовиться к магистерскому экзамену. В это время я сотрудничала в детском журнале «Тропинка», издаваемом Манасеиной и Соловьевой; написала популярный учебник русской истории; читала лекции по истории в Лутугинском народном университете; эти лекции были напечатаны. Опять преподавала в Смоленской школе.

В Педагогической академии я познакомилась с группой молодых учителей-энтузиастов, ненавидевших так же как и я, царскую казенную школу. С величайшим трудом мы добились разрешения и открыли в Петергофе частную гимназию на новых, совершенно отличных от казенных гимназий началах. Много труда, знаний и любви мы вложили в это дело, но в первоначальном виде гимназия просуществовала лишь 2 года, после чего пришлось ее перестроить, чтобы учащиеся получили права…

Я оставила эту гимназию и вернулась в Саратов, получив там уроки истории в казенной I-й Министерской гимназии, где и работала до революции. Одновременно продолжала преподавать на воскресно-вечерних курсах РУжд. Должна сказать, что где бы ни работала, я никогда не упускала из вида своей цели: пробуждать в своих учениках сознательность; разъяснять сущность классовой борьбы; подготовлять кадры для будущей революции.
Теперь, уже хорошо подготовленная, я перерабатывала преподаваемый материал в духе материализма и марксизма; применяла новые, разнообразные методы; вела большую внеклассную работу – на дому, - о которой догадывалась гимназическая администрация и причиняла мне из-за этого много неприятностей. Мы совершали различные экскурсии. Мой неофициальный исторический кружок участвовал в археологических раскопках на Увеке и под Аткарском; издавали журналы – школьный и подпольный, и т.д. Все мое свободное время было отдано учащимся.

После революции я одна из первых подала заявление о желании работать с Советами и большевиками и работала до 1930 года. В это время директор Рабфака, зная меня как общественницу, привлек к работе на Рабфаке, считая это в данное время наиболее важным участком народного образования. Пять лет я проработала на Рабфаке, потом он закрылся, и я опять вернулась в среднюю школу.

В 1939 году я заболела раком и перенесла тяжелую операцию. После нее я долго болела, и работа в школе, находившейся далеко на окраине, мне была не по силам. Моя просьба в Гороно о переводе меня в более близкую территориально школу не была удовлетворена. Это вынудило меня временно оставить школу.

Не желая оторваться от педагогической работы, я поступила учительницей русского языка на курсы стенографии и одновременно работала в библиотеке. В 1944 году меня пригласили организовывать дошкольное педагогическое училище, в котором я проработала до 1952 года; затем была переведена во 2ую среднюю школу, где преподаю до сих пор.

За свой самоотверженный труд награждена Президиумом Верховного Совета СССР медалью «За доблестный труд» в дни Великой Отечественной Войны и значком «Отличник Народного просвещения».

Из материалов служебной деятельности

1905-1907 преподавательница Первой воскресной школы г. Саратова в 1905-1907 .
С 1 сент 1906 по 1 окт 1907 преподавала в Общеобразовательной школе А.М. Добровольского
1907-1908 Преподавала в гимназии Лебедевой в Петрограде
1908-1909 женской гимн Островской-Горенбург в Саратове
1909 1911 История и география в Петергофской гимназии Павловой
1911-1918 Преподаватель в 1 жен шимназии МНП в Саратове
1918-1920 Преп 5/43 шк семилетки в Саратове
1918-1927 препод 11 шк Сов шк 2й степени
1920-1924 преп Строит техникума им Ленина в Саратове
1920-1921 Завед читальней при Сар райкультводе
1921-1925 Лектор на кафедре всеобщей истории Педфака СГУ
Преподаватла в школе взролых №2 с 1919 по 1923 (Радищевская 16)
1928-1929 преподавала историю и педагогику на жд педкурсах
1919-1923 преп 2й, а потом 11 шк взрослых
1930-31 Преподавательница рус языка в Немпедтехникуме Саратова
С 31 Преподавательница рус языка и литературы на Рабфаке инженерно-экономического института
1937-39 учитель рус языка и литературы в 17й школе
1939-1941 Саратовская областная библиотека
1941-1944 Институт Усовершенствования учителей, зав библиотекой
1944-1952 Преподаватель рус языка и литературы в Сар дошк педагогич училище
1952-1957 рус язык и литература в школе №2
Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 29 ноября 1957 года – звание Заслуженного учителя школы РСФСР

Подпись с обратной стороны:
Снята 23.8.47 Женей Дорон. в тот момент когда я выгоняла озорных мальчишек со двора

Комментарий к фотографии Е.Н. Кушевой:

«Пытина Нюра, Анна Васильевна по мужу Бабушкина. Ученица Татьяны Юльевны Дмитриевной по 1й Саратовской женской гимназии, которую окончила в 1917 году. Вошла в гимназический кружок, организованный высланным в 1914 году из Москвы в Саратов большевиком Георгием Оппоковым-Ломовым, в котором кружковцами занимались Ломов и С.И. Мишкевич.

В 1915 Ломов ввел Пытину и Нину Богданову в просветительское общество «Маяк», в правление которого входят саратовские большевики и которое использовалось для пропаганды.

В 1916 году вошла в библиотечную комиссию этого общества. В апреле 1916 года была на проводе массовке большевиков Г.И. Оппокова-Ломова, В.П. Антонова и П.А. Лебедева, высланных из Саратова в Восточную Сибирь.

После февральской революции уже в марте 1917 принята в партию РСДРП. В мае 1917 - технический секретарь саратовского горисполкома в РСДРП(б). В октябрьские дни в Саратове - в санитарном отряде. Вышла замуж за рабочего большевика Виктора Бабушкина. В 1930 годы оба репрессированы, в 1950е годы реабилитированы и вернулись в Саратов. Персональная пенсионерка, живет в Саратове.

Сведения одноклассницы Нюры Пытиной Н.В. Самсель-Соколовой.
Воспоминания А.В. Бабушкиной «Революционная борьба ...»в сборнике «За власть советов» Саратов 1968, стр .196-202
О ней там же: сс. 172-173, 205, 207, 211
В. Бабушкин «Дни великих событий» Саратов 1974
 
Первая слева Шлоссберг Юдифь Абрамовна. После революции октябрьской комиссар одного из Саратовских банков. После замужем за экономистом Клячко, живет в Саратове. Ее адрес в записной книжке Ольги Юльевны Дмитриевой


Комментарий к фотографии А.В. Антощенко:
В письме к Т.Ю. Дмитриевой от 16 декабря 1915 г. Г.П. Федотов писал: "Спасибо тебе, Таня, за "Уа-уа". … Я просмотрел их и начал несколько больше уважать твоих гимназисток, да и твою деятельность. Мне только жалко, что это пишут девочки".

Из воспоминаний Е.Н. Кушевой, ставшей известным советским историком:
«Выдающимися были учительницы истории, сменившие одна другую, - Т.Ю. Дмитриева и В.И.
Оппокова. Первая из них кончила Бестужевские курсы в Петербурге, специализировалась по всеобщей истории, была ученицей И.М. Гревса, ее любимой темой была эпоха Возрождения. Она была широко образована, много бывала за границей — в Германии, Франции, Италии. На уроках и в историческом кружке много внимания уделяла истории искусства. В 1913 г. организовала гимназическую экскурсию в Москву, где водила нас по музеям, долго задерживала наше внимание перед некоторыми картинами и научила нас их смотреть. Тогда же знакомила она нас и с памятниками московской старины. …

По-видимому, у Татьяны Юлиановны были какие-то связи с саратовской революционной средой, она знакомила нас с крупными капиталистическими предприятиями, условиями труда и быта рабочих. Так, в Саратове она водила нас на паровые мельницы и на большую сарпиночную мануфактуру недалеко от Саратова. Во время экскурсии в Москву сначала повела нас к дому Морозова, а потом на окраину Москвы на одну из его фабрик. Получила разрешение провести нас для осмотра машинного отделения и цехов, а затем и общежития для рабочих, которое помещалось рядом в четырехэтажном кирпичном здании, где у семейных рабочих были маленькие тесные комнатки. В старших классах русскую историю преподавала Валентина Ипполитовна Оппокова, кончившая женские курсы Герье в Москве, ученица московских историков. Ее уроки были очень серьезными. В.И. Оппокова была сестрой Георгия Ипполитовича Оппокова, уже тогда социал-демократа-большевика (партийная кличка Ломов), а позже, в 1917 г. и в последующие годы, видного партийного и государственного деятеля. Тогда, когда я училась в старших классах, Георгий Ипполитович вел подпольный большевистский кружок среди учащихся средних учебных заведений. Членами его были четыре моих одноклассницы по восьмому классу, издававшие подпольный (рукописный) журнальчик под названием «Уа-уа». Но я об этом в гимназии ничего не знала, журнал этот не видела и не была посвящена в их дела. Узнала позднее, когда в дни октябрьского переворота в Саратове они готовились к роли медсестер, но она не понадобилась (октябрьские дни в Саратове прошли без кровопролития). Потом они рано вступили в партию и вели партийную деятельность».

На фото: Фаня Надежина,неизвестная девушка, Екатерина Николаевна Старожицкая, Татьяна Юлиановна Дмитриева, Екатерина Константиновна Мелентьева

Татьяна Дмитриева - крайняя справа, сидит за столом. Вторая слева - ее сестра Ольга Дмитриева, слева от Ольги - их мать, Наталья Ивановна Дмитриева (урожд. Фаресова). Известен один из адресов Дмитриевых в Саратове: на пересечении Соборной и Мичурина (не сохранился). Здесь семья жила как минимум с 1905 года по 1918 год.

В альбоме Татьяны Дмитриевой фотография помечена 1906 годом, но, возможно, дата ошибочна - в 1906 году маевка в Саратове фактически не состоялась. А вот в 1905 году была действительно многолюдной.
 
В 1905 году маевка в Саратове проходила в Парусиновой роще (социал-демократы опасались не хотели устраивать демонстрацию в городе, опасаясь новых арестов).
Георгий Федотов тоже был там, и вспоминал впоследствии: «Я помню 1го мая в зеленой роще и красное знамя над толпой... Красное знамя! Он относился к нему, как к святыне, даже если это была кумачовая тряпка. Оно приводило его в экстаз, как орлы Наполеона его армию. А эти песни, где рыдала ненависть и счастье мученичества, переворачивали всю его душу».
 
К подготовке празднования 1 мая саратовские социал-революционеры и социал-демократы приступили еще в марте. Собирались денежные средства, которые должны были служить фондом для рабочих, принимающих участие в забастовке. Предпринимались попытки закупить больше оружия.
1 мая в Парусиновой роще собралось около 600 человек, согласно донесению ротмистра Федорова, - одетая в штатское учащаяся молодежь среднеучебных заведений, ученики технического училища, ученицы фельдшерской школы, лица, известные отделению своей политической неблагонадежностью и в незначительном количестве рабочие. При подготовке к празднику между саратовскими левыми радикалами произошла размолвка: эсеры призывали всех к поголовному вооружению и устройству вечером того же дня демонстрации в городском саду «Липки», социал-демократы были против, из-за справедливых опасений, что демонстрация будет подавлена в самом начале. Вечером, из-за разногласий в этом вопросе, между представителями этих организаций даже произошла драка. Социалисты-революционеры (числом до 200 человек) все же попытались устроить демонстрацию и группами по 5-6 человек направились к Липкам, но были встречены нарядом полиции и мирно разошлись.
 
В 1906 году жандармерия заблаговременно узнала о планах провести митинг в Парусиновой роще, и на подходе к ней, а также в других местах предполагаемых демонстраций были выставлены патрули. В итоге маевка состоялась вечером 1 мая на Волге:
 
« Только в 9 часам вечера на Волге все же собралась учащаяся молодежь и рабочие на 60 лодках. Сплотившись в группу, они зажгли красный бенгальский огонь, пустили несколько ракет, и пропев Марсельезу и Похоронный марш, тихо пристав к берегу, разошлись по домам».

В середине группы , женщина в темном платье с флагом - мать Татьяны Юлиановны Дмитриевой Наталья Ивановна Дмитриева, по правую руку Н.И. - Ольга Дмитриева, сестра Татьяны.

Крайний справа в первом ряду - Владимир Мелентьев, брат подруги ТЮД Екатерины Мелентьевой, двоюродный брат Татьяны Барцевой (Франк).
 
Луи́за Мише́ль (фр. Louise Michel; 29 мая 1830 1830, Вронкур-ла-Кот[фр.], Королевство Франция — 9 января 1905, Марсель, Третья французская республика) — французская революционерка, учительница, писательница, поэтесса. Основала и возглавляла либертатную школу. Вместе с Жорж Санд являлась одной из немногих женщин XIX века, носивших мужскую одежду из-за своих феминистских взглядов.

Дмитриев Юлиан Дмитриевич (умер в 1898 году) - Действительный статский советник, член первого уголовного департамента Саратовской судебной палаты, отец Татьяны Дмитриевой. Похоронен на кладбище Спасо-Преображенского мужского монастыря (кладбище не сохранилось).

Адрес этого дома неизвестен.

Екатерина Константиновна Мелентьева - одна из лучших гимназических подруг Татьяны Юлиановны Дмитриевой, двоюродная сестра Татьяны Сергеевны Барцевой (Франк). Матери Татьяны и Екатерины - соответственно Павла Васильевна Филиппова и Мария Васильевна Мелентьева - были родными сестрами.
 
Отец - Константин Иванович Мелентьев - купец второй гильдии. Служил в Саратовском обществе взаимного кредита. Имела братьев: Владимира, Николая, Бориса. Мелентьевы проживали на Никольской улице в доме Зайцева.
 
Екатерина Мелентьева родилась 23 сентября 1883 года в Саратове. В 1901 году окончила Саратовскую женскую гимназию министерства народного просвещения с серебряной медалью, имела свидетельство на звание домашней наставницы.
 
1 апреля по 1 сентября 1903 года работала штатной конторщицей в обществе Рязанско-Уральской железной дороги.
 
В 1903 году поступила в Санкт-Петербургский женский медицинский институт.
 
8 сентября 1909 года убита женихом из ревности. Похоронена на Воскресенском кладбище. Могила не сохранилась.

Комментарий Е.Н. Кушевой:
Наталия Ивановна Дмитриева, урожденная Фаресова, дочь дворянина, сестра А.И., В.И. и М.И. Фаресовых. В 1874 окончила Тамбовский институт благородных девиц. В 1878 вышла замуж за Ю.Д. Дмитриева, зная об его происхождении. Скончалась в 1930х годах в Саратове. Похоронена на Воскресенском кладбище. Могила не сохранилась.

Дмитриев Юлиан Дмитриевич, отец Татьяны Юлиановны Дмитриевой. Действительный статский советник, член первого уголовного департамента Саратовской судебной палаты.
Скончался в 1898 году.

Федор Михайлович Достоевский (1842-1906) - младший племянник писателя, ученик Антона Рубенштейна. Жил в Саратове с 1879 по 1906 гг. Несколько лет он преподавал музыку в Саратовском Мариинском институте благородных девиц, где основал музыкальную библиотеку. Также в Саратове он имел собственный музыкальный магазин, являлся директором немецкого музыкального общества "Лира", а также возглавлял саратовское отделение Императорского
Русского музыкального общества.

Фотография сделана в Хмелевке в 1906 году

Хмелевка, 1906 год. В центре фотографии - Наталия Ивановна Дмитриева, мать Татьяны
Дмитриевой, по ее левую руку - Татьяна Дмитриева. Крайний справа - Владимир Мелентьев

Самбикин Николай Петрович (1882-1928) - математик, поэт, музыкант, член РСДРП. В октябре
1908 г. он гостил у Дмитриевых. Г.П. Федотов хотел познакомиться с ним еще в 1906 г., когда они оба находились в Петербурге, но встреча не состоялась.

В своем дневнике Т.Ю. Дмитриева давала ему амбивалентную характеристику: "интересный и талантливый приятель", "умница и старый друг", "оптимист и музыкант", но "он груб несколько, любит страстно только себя и чересчур самоуверен". Н.П. Самбикин написал стихотворение "Судьям", в котором страстно обличал несправедливость судебной расправы над членами Крестьянского союза в Саратове. Это обличительное стихотворение вызвало общественный резонанс. Характеризуя это событие Т.Ю. Дмитриева записала в своем дневнике 24 октября 1908 г.: "Он написал стихотворение, - оно имело успех, - он исходит из нашего дома".

Альтшулер (конспиративные клички - Громов, Воронов) Владимир Александрович (1882-1965) - революционер-большевик, юрист (окончил Киевский университет), помощник присяжного поверенного, в советское время работал в НКВД и в Наркомате финансов.

Т.Ю. Дмитриева была безответно влюблена в него. Ее дневниковые записи свидетельствуют, что это чувство доходило до экзальтированного состояния, что мешало ее нормальной жизни. 24 октября 1908 г. она писала в дневнике: "И не могу никак похоронить свое чувство, оно мне мешает во всем и оно так вредно - жить больной грезой, - ведь уже длится годы".

Характеризуя его внешний облик, Т.Ю. Дмитриева замечала: "Но ты совсем не хорош, не красив, не особенно мужественен, не талантлив - хотя нет, ты - мой Лассаль без его недостатков, - о, если бы я была с тобой, я была тебе всем, сумела бы быть, нашлись бы и ум, и искусство, и такт, и знакомства... А мой единственный талант, один - признанный когда-то: умение поднимать бодрость в других, зажигать, вдохновлять... Я ведь рождена быть "подругой", а не самостоятельной единицей, это немного мало, но я справедлива к себе".

Удивительно, что фотография сохранилась, т.к. уже в 1906 г. в Гейдельберге, узнав, что В.А. Альтшулер помолвлен с другой, она начала уничтожать свидетельства своей любви: сначала "вырвала почти все" из тетрадки, в которой вела свой дневник, потом, судя по всему, уничтожила его письма. Сохранилась лишь одна открытка, хотя в дневнике упоминается о письмах, написанных ей Владимиром Александровичем, да вот эта фотография.

С его собственноручной подписью «Если захочешь вспомнить меня, не смотри на эту карточку». 

Впервые он упоминает о возможности сфотографироваться в письме 19 октября 1906 г.: «Твои письма и твоя карточка – вот все, что у меня осталось от тебя. Хочешь, я снимусь и пришлю тебе свою?»

В письме 4 февраля 1907 г. он писал: «Хочу еще тебе сказать: теперь у меня есть мои карточки, но мне страшно не хочется присылать их тебе. Ну, да делать нечего. Пришлю – через неделю». В письме 22 февраля 1907 г. он писал об этой фотографии: «На карточке, пожалуй, я выгляжу слишком близким к смерти. Это оптический эффект. Я нарочно изучал свое лицо перед зеркалом и убедился, что, когда повернешь голову так, как велят фотографы-художники и посмотришь в ту мистическую точку…, то с моим лицом делается что-то каинское. Впрочем, карточка очень похожа. Я только мог бы выглядеть не таким злым, если бы не – серьезность минуты».

Вспоминая об их взаимном восприятии в письме-исповеди (декабрь-январь 1906-07 гг., Берлин, Шарлоттенбург), Г.П. Федотов характеризовал ее отношение и видение его так: "И, вообще, он казался славным, симпатичным мальчиком. Красивым он не был. Черты лица его были грубые: слишком широкие скулы и подбородок, чувственные, большие губы. Ей нравились только его глаза: серые, небольшие, но живые, умненькие, с большими черными бровями и слегка вьющиеся волосы. Он умел хорошо, добро улыбаться и держался хотя неловко и застенчиво, но с каким-то еле уловимым оттенком детской грации".

Весной 1908 г. Т.Ю. Дмитриева ездила в Германию, где они встретились с Г.П. Федотовым. В фотоальбомах Дмитриевых сохранилось две фотографии Г.П. Федотова, Т.Ю. Дмитриевой, Кициса, Ф. Гребельской (так писал ее фамилию Г.П. Федотов) и Ф. Финкельштейн (весна 1908 г.).  
Подпись на одной из них рукой Т.Ю. Дмитриевой: «Я, Жорж, Кицис, Фанни Г. и Ф. Финкельштейн» с указанием «Йена, 1908 г.». На другой: «Кицис, Фанни Гребельски, Фанни Финкельштейн, Жорж и я».

Очевидно, Т.Ю. Дмитриева ошиблась, указывая место фотографии. В это время Г.П. Федотов жил «коммуной» с саратовскими знакомыми, изображенными на фотографии, в Лошвице, дачном районе Дрездена, расположенном на правом берегу Эльбы. С момента этой встречи отношения между ними, поддерживаемые эпистолярно, вновь приобрели особенно дружественный и доверительный характер. Об этом свидетельствует письмо Г.П. Федотова к Т.Ю. Дмитриевой от 22/9 марта 1908 г. из Лошвица: «Спасибо тебе, милая Таня, за твои большие письма. Я вижу теперь на самом деле, что ты мой друг. А то уже мне было одно время как-то жутко жить одному. Ты понимаешь? За это я больше всего благодарю Вагнера и судьбу, которая заставила нас сходить на “Тангейзера”. Не смейся, это так и есть. Мне сдается, что без Вагнера многое осталось бы не сказанным. Меня самого поразило, как далеко разошлись наши взгляды на жизнь. Если бы мы с тобой были люди с головным складом, я, наверное, не получил бы от тебя твоего ласкового письма и не знал бы радости сознавать, что ты не один живешь на свете».

Об одной этих фотографий речь шла, очевидно, в письме 29 июля 1908 г. «Эту открытку Владимиру Александровичу я посылаю только сегодня, хотя она лежала у меня на столе чуть не 2 недели. Виновата девочка, к[отор]ая засунула ее между книг, т[ак] что я ее и не видел. Нашу группу отправил в Париж тоже лишь сегодня, п[отому] что получил ее вчера. В напоминаниях с моей стороны недостатка не было».

Возможно, что в письме 20 июля 1908 г. имелась в виду та же фотография «нашей группы». Ср.: «Знаешь, я до сих пор не послал карточки В[ладимиру] А[лександровичу], п[отому] что Гребельская не отдавала ее мне. Ей она нужна для чего-то. Но я, конечно, пошлю на днях».

Характеризуя внешность своей возлюбленной, Г.П. Федотов писал в письме-исповеди (декабрь-январь 1906-07 гг., Берлин, Шарлоттенбург): "А он никогда не смел заикнуться о ее наружности. Всякий комплимент застрял бы у него в горле, хотя, конечно, никакими милыми и лестными словами, он не сумел бы выразить, как ему нравилась Таня. С ее голубыми глазами и светлыми волосами, она казалась ему васильком в колосьях ржи. Но вся прелесть была в игре лица и в тонком духовном изяществе, которое светилось в ней".

В Разбойщине, 1905 год. Георгий Федотов - в первом ряду, крайний справа. Татьяна Дмитриева - Во втором ряду, вторая слева. Членом РСДРП Георгий Федотов стал весной 1905 года.

О своем вступлении в партию он вспоминал так:
«Однажды утром Таня позвала Жоржика к Ветровым – поговорить о кружке воскресной школы. Он вошел с ней не без робости. Этот низкий, кругленький господин был, по правде, вторым бородатым с[оциал]-д[емократом], к[оторо]го он видел так близко в своей жизни. С деловитым, официальным видом он был погружен в работу. Он просил подождать, пока не закончит своих писем. На диване сидела его жена, бледная, худая женщина с большими, черными глазами. Похожая на большую, дикую птицу. Жорж уткнулся в газету. Ветров кончил. «Итак, вы хотите вступить в организацию», начал он. Это было для Жоржа неожиданностью. Но именно так и должна была застать врасплох его судьба, чтобы он решился. Таня сидела, опустив глаза. Ей было стыдно за свой невинный обман; она не предупредила Жоржа. Он, наконец, понял все и ответил, что это его желание. Последовал ряд коротких вопросов – настоящий экзамен. Жоржу было очень неловко; его прошлое было таким жалким. Ветров назначил ему свидание на станции в Разб[ойщине], во время минутной остановки поезда... Потом Таня стала извиняться. Но если бы она знала, как он благодарен ей за ее маленькую хитрость! Но у Тани проснулась совесть. Ей стало вдруг неприятно то, что она сделала. Какое-то материнское чувство заговорило в ней. Ей было жаль Жоржа, невинного мальчика, к[оторо]го она толкнула в пропасть. Он может погибнуть там. Оттуда редко возвращаются. О, если бы она могла вернуть назад свои неосторожные слова, или помешать случиться тому, что должно было случиться!».

Групповая фотография. Георгий Федотов - второй слева, Татьяна Дмитриева - четвертая справа. Место, время и остальные участники группы пока неизвестны

Групповая фотография, на которой присутствуют Дмитриевы - Наталья Ивановна, Татьяна и Ольга, а также Владимир Мелентьев

Групповая фотография, на которой присутствуют Дмитриевы - Наталья Ивановна, Татьяна и Ольга, а также Владимир Мелентьев

В июне 1905 года, чтобы отвлечь Татьяну от участия в революционном движении, Наталия Ивановна Дмитриева уезжает с обеими дочерьми в Геленджик. Перед отъездом Татьяна фотографируется в ателье - карточки поручает забрать Жоржу, чтобы выслать ей. По видимому об этой карточки идет речь в письме:

«Не знаю, получили ли вы мое письмо «до востребования»? Особенно меня беспокоит участь ваших карточек. Я их послал, хотя и заказным письмом, но незапечатанным. Если вы их получили, но не успели еще мне ответить, то пробных карточек не возвращайте. Напишите только, как вы себе больше нравитесь: с шляпкой или без шляпки? Прошел уже месяц, как вы уехали – срок достаточный, чтобы привыкнуть к новой родине и позабыть старую. Как же вы устроились в вашем новом отечестве? Вероятно, успели завести новые знакомства, может быть, новых друзей. А море, должно быть, искупило вашу неудобную комнату.
Сколько событий за этот месяц: Лодзь, Одесса, «Потемкин»! Напрасно Наталья Ивановна думала увезти вас от политики – для этого пришлось бы ехать слишком долго. У вас в Геленджике, я думаю, люди также волнуются и живут ожиданиями, как везде. Я знаю, опыт и рассудок учат не слишком обольщаться «несбыточными надеждами». Но неужели и вы при таких чудесных и небывалых вестях сохранили долю скептицизма и не поверили в наступление «страшного суда»? Что касается меня, то я жду его каждый день, и его запоздание действует на меня так же мало, как на рыцаря Ламанчского мельничные крылья. Может быть, пока это письмо дойдет до вас (правда, это случится не особенно скоро: почта спешит, как на верблюдах), «грянут, грянут гласы трубные» и проч[ее]. А вы не смейтесь над моим донкихотством: по молодости лет простительно. Я по-прежнему веду жизнь Персефоны: половина дней в аду, другая над землей, причем вы можете Разбойщину считать адом или раем, как хотите».

Татьяна Юлиановна Дмитриева родилась в Саратове 6 января 1884 года, крещена в Введенской церкви Саратова 8 марта 1884 года. Крестные - Титулярный Советник Николай Васильевич Шатов и из дворян девица Мария Ивановна Фаресова (родная тетя)

Фотография сделана в том же имении, где и остальные снимки - (Два друга, Мечтатель, Баррикада...). Среди группы людей - Наталия Ивановна Дмитриева (вторая слева), Ольга Дмитриева (третья слева), в центре, с мальчиком на руках, сидит Владимир Мелентьев.

Лев Георгиевич Сергиевский (1878 - и.д. судебного следователя по важнейшим делам Саратовского окружного суда). В 1930-е годы был репрессирован, в 1994 году реабилитирован.