«Жоржик Федотов»: детство, отрочество и ранняя юность
Антощенко А.В.
Первого октября 1886 года в семье Петра Ивановича и Елизаветы Андреевны Федотовых, живших в губернской столице — Саратове, родился мальчик, которого при крещении 19 октября нарекли Георгием. Обряд крещения совершили священник Степан Соколов и дьякон Дмитрий Дубасов в церкви Рождества Пресвятой Богородицы.
Восприемниками были действительный статский советник Павел Моисеевич Иванов и жена Саратовского губернатора Мария Николаевна Зубова. Выбор крестных был неслучаен. Своих первых успехов в служебной карьере выпускник юридического факультета Харьковского университета со степенью кандидата права П. И. Федотов достиг при патронаже вице-губернатора А. А. Зубова в губернаторской канцелярии в Екатеринославе. Отсюда он вслед за патроном, переведенным на должность Саратовского губернатора, перебрался в 1882 году в Саратов. Здесь же П. И. Федотов познакомился, а позже, 24 апреля 1884 года, обвенчался с «девицей Елизаветой», дочерью полицмейстера уездного города Вольска, коллежского советника Андрея Моисеевича Иванова.
В конце 1887 года отец в надежде на дальнейшее продвижение по служебной лестнице отправился в Петербург, куда уехал его покровитель А. А. Зубов, получивший назначение на должность товарища Главноуправляющего собственной Его императорского величества канцелярии. Вместе с П. И. Федотовым в столицу перебралась его жена с сыном. Однако летнее время они проводили у деда в Вольске. Именно с этим городом Жоржик, как звали мальчика близкие, связывал позже свои первые осознанные воспоминания о волжских просторах с «маленьким пароходиком вдали». В Вольске в 1889 году родился его брат Борис. Встречи с отцом были непродолжительны, но это только обостряло любовь к нему сыновей.
После почти трех лет столичных служебных перемещений Петра Ивановича, не нашедшего своего «места под солнцем» в Петербурге, семья Федотовых в 1890 году переехала в его родной город — Воронеж, где через год на свет появился еще один брат Жоржа — Николай.
Добросовестность и исполнительность П. И. Федотова обеспечили ему успешный карьерный рост в Воронеже, где он стал правителем губернаторской канцелярии, получил чин статского советника, а главное — казенную квартиру. Правда, дальнейшее продвижение по служебной лестнице сдерживалось физическим недостатком: в результате детской травмы у П. И. Федотова вырос горб, что не позволило ему занять предполагавшую в том числе и исполнение представительских функций должность вице-губернатора. Однако он неоднократно, как засвидетельствовано в его формулярном списке, исполнял обязанности воронежских вице-губернаторов, когда те покидали город по служебным или личным надобностям.
В 1894 году П. И. Федотов получил потомственное дворянство, право на которое дал ему орден св. Владимира 4-й степени. Решением депутатского собрания дворян он с женой и сыновьями был внесен в третью часть дворянской родословной книги Воронежской губернии.
Восприемниками были действительный статский советник Павел Моисеевич Иванов и жена Саратовского губернатора Мария Николаевна Зубова. Выбор крестных был неслучаен. Своих первых успехов в служебной карьере выпускник юридического факультета Харьковского университета со степенью кандидата права П. И. Федотов достиг при патронаже вице-губернатора А. А. Зубова в губернаторской канцелярии в Екатеринославе. Отсюда он вслед за патроном, переведенным на должность Саратовского губернатора, перебрался в 1882 году в Саратов. Здесь же П. И. Федотов познакомился, а позже, 24 апреля 1884 года, обвенчался с «девицей Елизаветой», дочерью полицмейстера уездного города Вольска, коллежского советника Андрея Моисеевича Иванова.
В конце 1887 года отец в надежде на дальнейшее продвижение по служебной лестнице отправился в Петербург, куда уехал его покровитель А. А. Зубов, получивший назначение на должность товарища Главноуправляющего собственной Его императорского величества канцелярии. Вместе с П. И. Федотовым в столицу перебралась его жена с сыном. Однако летнее время они проводили у деда в Вольске. Именно с этим городом Жоржик, как звали мальчика близкие, связывал позже свои первые осознанные воспоминания о волжских просторах с «маленьким пароходиком вдали». В Вольске в 1889 году родился его брат Борис. Встречи с отцом были непродолжительны, но это только обостряло любовь к нему сыновей.
После почти трех лет столичных служебных перемещений Петра Ивановича, не нашедшего своего «места под солнцем» в Петербурге, семья Федотовых в 1890 году переехала в его родной город — Воронеж, где через год на свет появился еще один брат Жоржа — Николай.
Добросовестность и исполнительность П. И. Федотова обеспечили ему успешный карьерный рост в Воронеже, где он стал правителем губернаторской канцелярии, получил чин статского советника, а главное — казенную квартиру. Правда, дальнейшее продвижение по служебной лестнице сдерживалось физическим недостатком: в результате детской травмы у П. И. Федотова вырос горб, что не позволило ему занять предполагавшую в том числе и исполнение представительских функций должность вице-губернатора. Однако он неоднократно, как засвидетельствовано в его формулярном списке, исполнял обязанности воронежских вице-губернаторов, когда те покидали город по служебным или личным надобностям.
В 1894 году П. И. Федотов получил потомственное дворянство, право на которое дал ему орден св. Владимира 4-й степени. Решением депутатского собрания дворян он с женой и сыновьями был внесен в третью часть дворянской родословной книги Воронежской губернии.
ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 1. Д. 10765. Л. 5.
Достойное служебное положение и устойчивый материальный достаток отца в сочетании с кротким и добрым характером матери, в свое время овладевшей в Мариинском институте благородных девиц в Саратове искусством не только «музицырования» (игры на фортепиано), но и ведения домашнего хозяйства, обеспечивали спокойную атмосферу в семье.
Вспоминая эти годы, Г. П. Федотов замечал, что он был «избалованным мальчиком». Однако это не распространялось на религиозное благочестие, которое строго соблюдалось в семье. Все члены ее постоянно посещали расположенную рядом с губернаторским домом, где они жили, Тихвино-Онуфриевскую церковь, не отличавшуюся уютом, скорее наоборот — сыростью и холодом. Во время многочасовых служб не обладавший крепким здоровьем Жорж нередко лишался чувств, что навсегда сохранилось в виде весьма неприятных впечатлений в его памяти: «…Церковь для меня была местом пыток. Ребенком я каялся и верил в Страшный суд. Мой Бог был жестоким и неумолимым…», — вспоминал он позже.
Болезненные ощущения детского религиозного чувства вылились в его кризис после смерти отца, скончавшегося 3 апреля 1898 года. Поскольку это была Страстная Пятница, то мальчик наивно верил, что отец воскреснет вместе со Христом на Пасху. Этого не произошло, что значительно поколебало его детскую веру.
Смерть отца обернулась и вполне реальными материальными лишениями. Прежде всего пришлось покинуть квартиру в губернаторском доме и довольствоваться относительно небольшой пенсией, назначенной вдове на содержание детей. Целый год Жорж, учившийся в это время уже в третьем классе Воронежской I-й мужской гимназии, вынужден был провести в интернате при гимназии «в атмосфере грубости и цинизма», как он сам позже охарактеризовал ее. За это время матери удалось найти квартиру. Правда, часть комнат пришлось сдавать в наем постояльцам, для которых она готовила обеды. Однако это никак не сказалось на домашних, в отношении которых Елизавета Андреевна была всегда ровна и внимательна.
Вспоминая эти годы, Г. П. Федотов замечал, что он был «избалованным мальчиком». Однако это не распространялось на религиозное благочестие, которое строго соблюдалось в семье. Все члены ее постоянно посещали расположенную рядом с губернаторским домом, где они жили, Тихвино-Онуфриевскую церковь, не отличавшуюся уютом, скорее наоборот — сыростью и холодом. Во время многочасовых служб не обладавший крепким здоровьем Жорж нередко лишался чувств, что навсегда сохранилось в виде весьма неприятных впечатлений в его памяти: «…Церковь для меня была местом пыток. Ребенком я каялся и верил в Страшный суд. Мой Бог был жестоким и неумолимым…», — вспоминал он позже.
Болезненные ощущения детского религиозного чувства вылились в его кризис после смерти отца, скончавшегося 3 апреля 1898 года. Поскольку это была Страстная Пятница, то мальчик наивно верил, что отец воскреснет вместе со Христом на Пасху. Этого не произошло, что значительно поколебало его детскую веру.
Смерть отца обернулась и вполне реальными материальными лишениями. Прежде всего пришлось покинуть квартиру в губернаторском доме и довольствоваться относительно небольшой пенсией, назначенной вдове на содержание детей. Целый год Жорж, учившийся в это время уже в третьем классе Воронежской I-й мужской гимназии, вынужден был провести в интернате при гимназии «в атмосфере грубости и цинизма», как он сам позже охарактеризовал ее. За это время матери удалось найти квартиру. Правда, часть комнат пришлось сдавать в наем постояльцам, для которых она готовила обеды. Однако это никак не сказалось на домашних, в отношении которых Елизавета Андреевна была всегда ровна и внимательна.
Федотова Е. Н. Георгий Петрович Федотов (1886–1951) // Федотов Г. П. Лицо России. Статьи 1918–1930. 2-е изд-е. Paris, 1988. С. II.
Федотова Е. Н. Георгий Петрович Федотов (1886–1951) // Федотов Г. П. Лицо России. Статьи 1918–1930. 2-е изд-е. Paris, 1988. С. II.
Дату смерти отца Г. П. Федотова уточнил А. Н. Акиньшин.
Федотова Е. Н. Георгий Петрович Федотов (1886–1951) // Федотов Г. П. Лицо России. Статьи 1918–1930. 2-е изд-е. Paris, 1988. С. I.
Письма Г. П. Федотова к Т. Ю. Дмитриевой // Федотов Г. П. Собр. соч. Т. 12. М., 2008. С. 23.
Письма Г. П. Федотова к Т. Ю. Дмитриевой // Федотов Г. П. Собр. соч. Т. 12. М., 2008. С. 17.
Акиньшин А. Н. Воронеж в биографии философа Г. П. Федотова. С. 92–99.
Письма Г. П. Федотова к Т. Ю. Дмитриевой // Федотов Г. П. Собр. соч. Т. 12. М., 2008. С. 17.
Алексей Алексеевич Зубов
генерал-майор, действительный тайный советник, екатеринославский вице-губернатор (1880—1881), саратовский губернатор (1881—1887). Статс-секретарь Его Императорского Величества (1890).
См. основанную на архивных изысканиях подробную биографию П. И. Федотова в статье: Акиньшин А. Н. Воронеж в биографии философа Г. П. Федотова // Воронежская беседа на 1999–2000 гг. Воронеж, 2001. С. 92–99. См. также: Акиньшин А. Федотовы в Воронеже // Воронежский курьер. 1996. 31 окт.; Он же. Семья Федотовых в Воронеже // Русская мысль (Париж). 1997. 8–14 мая, № 4173; По следам наших публикаций // Там же. 29 мая – 4 июня, № 4176.
“
Жизнь в семье Жоржа протекала равномерно, без всяких видимых потрясений. Мать Жоржа была удивительно спокойной, и я ни разу не слышал в этом доме ни резких замечаний, ни каких-нибудь выражений неудовольствия. Жорж дома, как и в гимназии, держал себя одинаково скромно и незаметно.
Воспоминания Н. Н. Блюммера о Г. П. Федотове воспроизведены в биографическом очерке-воспоминании, написанном Е. Н. Федотовой. Цит. по: Федотова Е. Н. Георгий Петрович Федотов (1886–1951) // Федотов Г. П. Лицо России. Статьи 1918–1930. 2-е изд-е. Paris, 1988. С. IV.
По наблюдениям нового однокашника, незадолго до этого переехавшего из Царицына в Воронеж, мужские гимназии в этих городах сильно отличались друг от друга. Если в царицынской гимназии преподавателями в соответствии с новой правительственной линией, нацеленной не только на воспитание добродетельных верноподданных в духе классицизма, но и на формирование сильных духом и телом юношей, культивировались «примитивные» спортивные занятия «вроде борьбы, кулачных боев и т. п.», то в воронежской гимназии не без поддержки гимназического начальства «ученики увлекались литературой, театром и всякими разумными увлечениями». И Жорж Федотов был одним из первых в этих начинаниях, как и в учебе. Это сразу заметил его новоиспеченный одноклассник.
“
Прислушиваясь к разговорам и присматриваясь к новым товарищам, как новичок, я обратил внимание на маленького щупленького гимназистика, который выделялся среди толпы новых моих однокашников застенчивостью. К этому юноше часто обращались с просьбой объяснить тот или иной урок, помочь в переводах с греческого или латинского языка, решить ту или иную задачу. Я узнал, что зовут этого юношу Жоржем Федотовым и что он все время идет первым учеником…
Воспоминания Н. Н. Блюммера о Г. П. Федотове воспроизведены в биографическом очерке-воспоминании, написанном Е. Н. Федотовой. Цит. по: Федотова Е. Н. Георгий Петрович Федотов (1886–1951) // Федотов Г. П. Лицо России. Статьи 1918–1930. 2-е изд-е. Paris, 1988. С. III.
Это были отнюдь не субъективные наблюдения приятеля, что подтвердил «Аттестат зрелости» Георгия Федотова, полученный им по окончании Воронежской классической гимназии в 1904 г. В выпускном документе, подписанном, как тогда полагалось, ее директором и всеми учителями, отмечались «исправность в посещении и приготовлении уроков, а также в исполнении письменных работ, прилежание и любознательность отличные». Кроме того подчеркивалось, что «поведение его вообще было отличное». Такими же были отметки по всем предметам. «Отменные успехи в науках, в особенности же в древних языках и математике» стали основанием для награждения Георгия Федотова золотой медалью.
Однако его первоначальный выбор высшего учебного заведения для продолжения образования определялся не столько отмеченными педагогами успехами, сколько теми мотивами, о которых они и не догадывались.
Однако его первоначальный выбор высшего учебного заведения для продолжения образования определялся не столько отмеченными педагогами успехами, сколько теми мотивами, о которых они и не догадывались.
ЦГИА СПб. Ф. 14. Оп. 3. Д. 47244. Л. 3, 5.
“
В это время — перед русско-японской войной — мы увлекались Горьким, Андреевым, Скитальцем, Чеховым и другими властителями дум, и, помимо легально изданных произведений, в большом почете были нелегальные брошюры, которыми зачитывались в ученических кружках, собиравшихся по преимуществу в менее подозрительных, с точки зрения гимназического начальства, квартирах. Обыкновенно подбиралась тесная компания из одноклассников. Кроме литературных бесед прочитывались нелегальные произведения, содержание которых было непонятно слушателям.
Никто из начальства не знал, что мы собираемся на такого рода беседы, и у нас не было и мысли, что кто-нибудь из товарищей выдаст, даже невольно, наш секрет. Все было законспирировано. Конечно, у классных наставников и надзирателей составлялась на нас своего рода характеристика, но никто из них не мог и подозревать, что Жорж — этот худенький и скромный мальчик, первый в классе, — мог принимать горячее участие во всех конспиративных собеседованиях и быть вдохновителем ученического журнала и автором многих статей и стихотворений.
Никто из начальства не знал, что мы собираемся на такого рода беседы, и у нас не было и мысли, что кто-нибудь из товарищей выдаст, даже невольно, наш секрет. Все было законспирировано. Конечно, у классных наставников и надзирателей составлялась на нас своего рода характеристика, но никто из них не мог и подозревать, что Жорж — этот худенький и скромный мальчик, первый в классе, — мог принимать горячее участие во всех конспиративных собеседованиях и быть вдохновителем ученического журнала и автором многих статей и стихотворений.
Федотова Е. Н. Георгий Петрович Федотов (1886–1951) // Федотов Г. П. Лицо России. Статьи 1918–1930. 2-е изд-е. Paris, 1988. С. IV.
Постоянное указание Н. Н. Блюммера на физическую немощь друга — «щупленького маленького гимназистика», вполне осознаваемую им самим, с которой приходилось мириться, когда после неудачно выполненного гимнастического упражнения «он сконфуженно занимал свое место в ряду», дает ключ к пониманию особенностей складывания характера юноши. Вполне естественной реакцией на такое положение были застенчивость Жоржа и его стремление к уединению.
Однако физическая слабость компенсировалась духовными усилиями. Именно духовная жизнь стала для него сферой самоутверждения. Это проявлялось как в успехах в учебе, укреплявших его авторитет не только у педагогов, но и в глазах товарищей, так и в жарких дебатах об идеях, проповедуемых в нелегальной литературе.
В своем идейном развитии Жорж повторял достаточно типичный для того времени путь от идеологии радикальных демократов 1860-х-1870-х годов к социал-демократии. Правда, в этом типическом было и индивидуальное, впрочем, так же несущее на себе отпечаток типического: «конспиративные собеседования» воспринимались Жоржем как идейные поединки, в которых необходимо было одержать победу (т. е. самоутвердиться). Позже он охарактеризовал их как один из способов мыслить, более эффективный, чем уединенное чтение и созерцательное размышление.
Однако физическая слабость компенсировалась духовными усилиями. Именно духовная жизнь стала для него сферой самоутверждения. Это проявлялось как в успехах в учебе, укреплявших его авторитет не только у педагогов, но и в глазах товарищей, так и в жарких дебатах об идеях, проповедуемых в нелегальной литературе.
В своем идейном развитии Жорж повторял достаточно типичный для того времени путь от идеологии радикальных демократов 1860-х-1870-х годов к социал-демократии. Правда, в этом типическом было и индивидуальное, впрочем, так же несущее на себе отпечаток типического: «конспиративные собеседования» воспринимались Жоржем как идейные поединки, в которых необходимо было одержать победу (т. е. самоутвердиться). Позже он охарактеризовал их как один из способов мыслить, более эффективный, чем уединенное чтение и созерцательное размышление.
Федотова Е. Н. Георгий Петрович Федотов (1886–1951) // Федотов Г. П. Лицо России. Статьи 1918–1930. 2-е изд-е. Paris, 1988. С. III. Физическую слабость Жоржа отмечала и Т. Ю. Дмитриева в одной из записей своего дневника: «он был такой болезненный и не от мира сего» (см.: НИОР РГБ. Ф. 745. К. 1, Ед. хр. 19. Л. 55).
Скрываясь от жандармов в г. Вольске весной 1906 г., Г.П. Федотов неоднократно вспоминал о своих нелегальных дебатах в студенческие годы. «На меня так славно подействовали старые, полузабытые разговоры об истор[ическом] материализме, о роли личности в истории, – писал он 19 марта 1906 г. – Точно опять ожили гимназические годы, когда на свете не было ничего дороже теоретической истины» (см.: Письма… С. 17). «К нам занесло бурей одного из спасшихся во время кораблекрушения: молодого человека, с[оциал]-р[еволюционер]а, – свидетельствовал Жорж через день. – Он остановился у доктора (все того же), и мы втроем иногда несколько часов подряд проводим в ожесточенных спорах. Давно уже я не спорил так. Кажется, только в гимназические годы я сражался с таким азартом (курсив мой. – А.А.)» (см.: Там же. С. 21).
Увлеченность социал-демократическими идеалами определила выбор юношей того высшего учебного заведения, в котором он решил продолжить образование.
По окончании гимназии Георгий Федотов поступил в Петербургский технологический институт, чтобы, завершив в нем учебу, быть ближе к рабочим и вести среди них пропаганду, раскрывая эксплуататорский характер капитализма и формируя у них стремление к установлению справедливого общественного устройства.
Однако развитие событий в стране, вовлеченной правительством в авантюру войны с Японией, значительно сократило время перехода от учебы к непосредственной пропагандистской деятельности. Поражения на полях сражений, бессмысленность войны в глазах тех, кого посылали проливать кровь за Отечество, вызвали усиление недовольства по всей Российской империи, переросшего в открытые революционные настроения после расстрела мирной демонстрации к Зимнему дворцу 9 января 1905 года. Пролившаяся невинная кровь, по образному выражению Георгия, «забрызгала его душу».
Вернувшись в Саратов из-за прекращения занятий в институте, он искал выход своему чувству ненависти, по привычке доверяя в часы уединенных размышлений свои мысли бумаге. Написанный им вскоре после возвращения в родной город памфлет, соединявший, по его словам, «чудовищный фанатизм с жизненной верой в победу», содержал «бесчеловечную угрозу» в адрес власть предержащих: «Завтра тела их устелют землю и будут добычею псов». Направить эти настроения сначала в практическое русло пропагандистской работы, а затем и изменить их позволило знакомство с Татьяной Юлиановной Дмитриевой.
По окончании гимназии Георгий Федотов поступил в Петербургский технологический институт, чтобы, завершив в нем учебу, быть ближе к рабочим и вести среди них пропаганду, раскрывая эксплуататорский характер капитализма и формируя у них стремление к установлению справедливого общественного устройства.
Однако развитие событий в стране, вовлеченной правительством в авантюру войны с Японией, значительно сократило время перехода от учебы к непосредственной пропагандистской деятельности. Поражения на полях сражений, бессмысленность войны в глазах тех, кого посылали проливать кровь за Отечество, вызвали усиление недовольства по всей Российской империи, переросшего в открытые революционные настроения после расстрела мирной демонстрации к Зимнему дворцу 9 января 1905 года. Пролившаяся невинная кровь, по образному выражению Георгия, «забрызгала его душу».
Вернувшись в Саратов из-за прекращения занятий в институте, он искал выход своему чувству ненависти, по привычке доверяя в часы уединенных размышлений свои мысли бумаге. Написанный им вскоре после возвращения в родной город памфлет, соединявший, по его словам, «чудовищный фанатизм с жизненной верой в победу», содержал «бесчеловечную угрозу» в адрес власть предержащих: «Завтра тела их устелют землю и будут добычею псов». Направить эти настроения сначала в практическое русло пропагандистской работы, а затем и изменить их позволило знакомство с Татьяной Юлиановной Дмитриевой.
Федотова Е. Н. Георгий Петрович Федотов (1886–1951) // Федотов Г. П. Лицо России. Статьи 1918–1930. 2-е изд-е. Paris, 1988. С. V.
«Ты должна знать, чем ты была и чем осталась для меня». Письмо Г. П. Федотова к Т. Ю. Дмитриевой. 1906 // Исторический архив. 2011. № 4. С. 152.
© А.В. Антощенко
На правах рукописи